ГОРБУНОВ и ГОРЧАКОВ, заказ билетов.

ГОРБУНОВ и ГОРЧАКОВ:

Действие разворачивается в ленинградской психиатрической больнице.Опыт Пряжки и Кащенко, психушка, совпавшая с личными катастрофами, считается, вызвали к жизни поэму «Горбунов и Горчаков». В ней пушкинский озноб страха («не дай нам Бог сойти с ума!») разворачивается физиологией иного времени: холод советской палаты, решетки на окнах, санитары. Убогость существования в глухом конфликте с поэзией: она — ускоритель бытия, а в доме скорби искусственно замедляется жизнь и время.

«Горбунов и Горчаков» на Другой сцене «Современника» — для тех, кто умеет и хочет слышать т е к с т, ценит и слова, и то, что за словами, кто способен наслаждаться путешествием в метафизическом, промозглом и неприютном, как петербургский воздух, тумане. Кто не ждет, что его сейчас, присев перед малой образованностью и нищетой эмоций на корточки, станут развлекать: в этой ранней вещи (Бродскому — 28) он говорит с небом, и наше дело, свидетельствовать разговор или нет.

Раздвоенность автора, два голоса — два полушария мозга, конфликт или диалог логики и воображения, то есть вся пурга, которой исследователи заносят поэму, не мешает ощутить в ней ярость молодого и ничем не стреноженного отчаяния. И человека, которого вычли из своей среды, и поэта, скручивающего, тянущего, испытывающего слово на разрыв, на вес и прозрачность.

Поэма написана децимой, которая, по определению автора, «чертовски монотонна и выворачивает мозги». Так, как распорядок психушки. Этот выворот мозгов и монотонность сложны для актеров необычайно, но стих живет, парит, не падает подолгу. Автор задумал двух персонажей, которые «не могли иметь ничего, что бы сказать друг другу», но их диалог длится и длится. Бродский здесь движется к важнейшим своим поздним открытиям — философии отрицания, апологии внутреннего дискомфорта. В его настоящей жизни всегда, как и в палате сумасшедшего дома, «дует из углов». В «Горбунове и Горчакове» он отказывается от намерения утешать, свойственного русской литературе, ради жесткого взгляда на вещи.

Видимо, исходя из трудностей восприятия, Каменькович выбрал стилистику самую прозрачную, чтобы не сказать банальную: разложил персонажей по ролям, воссоздал унылую байку, гнутые металлические спинки, схваченный решеткой заоконный пейзаж сумасшедшего дома (художники Александра Дашевская, Валентина Останкович, Филипп Виноградов); рассадил манекенов с опустевшими лицами в больничных пижамах, ключевые сцены — донос и приговор — вынес на балкон, заставленный больничной зеленью, и целиком сосредоточился на главных героях. И хотя исследователи настаивают на том, что поэт, возможно, разговаривал сам с собой, здесь персонажи Никиты Ефремова (Горбунов) и Артура Смольянинова (Горчаков) не просто антагонисты — существа розной природы.