До третьих петухов, заказ билетов.

До третьих петухов:

Веселая и лихая, но при этом горькая и глубокая – как-то у Шукшина получалось это совмещать – сказка для театра говорит о понятных любому русскому (или просто родившемуся и живущему в России) человеку вещах.

Хождение Ивана-дурака по кругам местечкового, до боли знакомого российского ада, больше похожего на свидригайловскую избу с пауками... ну, извините, увлеклись... его встречи с бабой Ягой, мечтающей о строительстве коттеджика, со Змеем Горынычем, запрещающим петь строку «она мне отдалась» из песни «Хасбулат удалой» за ее неприличность и откровенную сексуальность, с Мудрецом, чертями, Алкой-Несмеяной из модной тусовки – все это, оказывается, за сорок лет совершенно не устарело... то ли потому, что за эти сорок лет ничего принципиального в стране не произошло, то ли потому, что произошло, а потом вернулось назад, как будто и не происходило... Во всяком случае, когда худрук театра рассказывал своим гостям, что хотел проиллюстрировать фразу одного из чертей «Ваши иконы устарели, надо писать нас» портретами руководителей партии «Единая Россия», те, как один, отвечали: «Не надо, и так все понятно».

Неожиданное решение добавить в текст Шукшина фрагменты поэмы В.Ерофеева «Москва-Петушки» оказалось удивительно точным. Хотите верьте, хотите нет, но взять шукшинскую притчу «в лоб» не получилось – совсем не так она проста, как казалось сначала. Понадобилось «остранить» этот текст другим – одновременно близким по духу, но контрастным по сути. «Петушки» подошли «как родные». И то и друое произведение читаешь – смешно, а прочтешь – невесело... И там и там самобытный, думающий герой мечется между «харями и мурлами» отечественного розлива. И тот и другой бьются об эту действительность, как муха об стекло.

Двух «русских народных героев» – «деревенского» и «городского» – играют Иван Замотаев (Иван-дурак) и Константин Чепеурин (Веничка). Первый – молодой, крепкий, кровь с молоком – приходит из своего путешествия с почерневшим лицом и словами «нам бы не сидеть, Илья! Не рассиживаться бы нам!..». Второй, уже порядком траченый жизнью, знает все наперед, поэтому ограничивается ироническими комментариями, да предостережениями «Ванька, смотри!».

А вокруг них сказочная жизнь бьет ключом.